Умер Алексей Балабанов

Весть о смерти Алексея Балабанова упала тяжелым грузом, хотя сам режиссер, кажется, к ней готовился

Комментарии

Умер Алексей Балабанов

Весть о смерти Алексея Балабанова упала тяжелым грузом, хотя сам режиссер, кажется, к ней готовился. Он отправил на тот свет себя, "члена Европейской киноакадемии", в фильме "Я тоже хочу" и намекал на скорый уход в последних интервью, предупреждая, что "новых фильмов Балабанова скорее всего не будет". При этом он завершал сценарий, готовился сразу к двум проектам, вроде даже поправил здоровье и стал проявлять интерес к зарубежным поездкам, которые раньше ненавидел, сообщает "Коммерсант-Украина".

Балабанов - реликтовый образец "проклятого поэта", и он же творец первой постсоветской мифологии - мифологии "братства". Уже не интернационального, но и не сводимого к русскости, как кому-то бы хотелось. Уже криминализированного, как само общество, но сохраняющего "идеалы" наряду с "понятиями".

Первые две балабановские картины "Счастливые дни" (по Беккету) и "Замок" (по Кафке) вообще имели к России косвенное отношение. Они были наполнены абсурдом безвременья, рождали чувство клаустрофобии и одновременно - пугающей свободы. Именно это, а также знание европейских языков и культуры отличало Балабанова от других режиссеров его поколения. Он был вписан в пейзаж Петербурга - но принадлежал к "ленинградской школе" скорее по месту жительства, чем по существу. В зрелую форму свой эстетический вызов, свою художественную вселенную режиссер оформил в декадентском шедевре "Про уродов и людей" (1998).

Его режиссерская биография делится на две половины - до "Брата" (1997) и после. К Даниле Багрову, самому провокативному герою ключевого фильма девяностых годов, хотели пристроиться и левые, и национал-реваншисты, и предвыборная властная пропаганда. До конца это не получилось ни у кого, как никогда не получалось у политиканов с большими художниками. Балабанов остался принадлежать искусству. И повлиял на него как мало кто другой. Хотя за всенародный триумф своего героя режиссер, как и положено "проклятому поэту", жестоко расплачивается. Говоря языком античности, его и его верного продюсера Сергея Сельянова начал преследовать рок. Проекты срывались, в автокатастрофе погибла актриса, игравшая главную роль в фильме "Река",- мощном сибирском эпосе, который так и не был закончен, а сам Балабанов и его жена Надежда Васильева, верная соратница и художник по костюмам, серьезно пострадали в том же ДТП. А затем случился обвал в Кармадонском ущелье, где режиссер и русское кино в целом потеряли самого харизматичного своего актера, Сергея Бодрова-младшего.

Пережив этот шок, Балабанов поворачивается к изумленной публике шутовским и хохмаческим лицом в "Жмурках", предстает нежным и даже немного сентиментальным в мелодраме "Мне не больно". А потом сваливается "Груз 200". Патологический случай берется как экстремальный сгусток подсознания, которое вызревает в сверхдержавном обществе, отправляющем своих детей в мясорубку войны и коротающем время за пьяной болтовней о Городе Солнца. "Груз 200" дает ключ ко всему творчеству Балабанова. Этот ключ - трансгрессия, то есть выход из природного состояния, который чаще всего осуществляется через сексуальную перверсию, насилие, алкоголь или наркотики. Но может быть также результатом резкой общественной мутации: тогда советское прошлое обретает некрофильские черты живого трупа, завораживающего и отталкивающего, формирующего сегодняшний неосоветский застойный стиль.

Балабанов по своей природе - радикальный консерватор: противоречивое, но чрезвычайно плодотворное сочетание. Для него важнее не социальный универсум, а моральный социум. Но и этот вывод корректируется поздними шедеврами режиссера, "Морфием" и "Кочегаром". Его высказывания становятся все более интимными. Его все больше заботят мысли о Боге, хотя не знаю, уместна ли здесь заглавная буква. Отношения героев его последнего фильма "Я тоже хочу" с боженькой и со смертушкой почти что свойские, в духе народной, а не официальной религии. Ветхий остов колокольни и полуразрушенная церковь с ободранными фресками - вот он, тот вещный и призрачный мир, который так точно и пронзительно умел изображать режиссер. А в первой, питерской части фильма хорошо видно, какая жесть кругом, и в то же время никуда не денешься от прозрачных трамваев (любимый образ Балабанова), курсирующих по своим маршрутам, и общего ощущения, что где-то здесь, рядом, когда-то кем-то проживались "счастливые дни". Каждый хочет кусочек счастья, но уже смутно догадывается, что дано оно не здесь, а в лучшем мире.

Трагическая весть о смерти режиссера пришла в разгар Каннского фестиваля, где показывали в свое время "Счастливые дни" и "Брата", но потом к Балабанову решительно охладели. Ни один из его фильмов не был в каннском конкурсе - это позор для Канна (впрочем, для Венеции и Берлина тоже). В Европе, где все еще колдуют над тайнами русской души, проглядели важнейшего режиссера наших дней, и хотя он был демонстративно равнодушен к фестивальной славе, эта несправедливость его травмировала. Как травмировала несправедливость, ставшая нормой жизни в стране, которую он вопреки всему любил,- с ее братьями и братками.

Фото: Александр Щербак / Коммерсантъ

Андрей Плахов
http://kommersant.ua/  

Обсудить с другими читателями:
Погода